Пришлось устраиваться на стороне, но я денька два то и дело захаживал в буфет, и письмо все лежало за зеркалом. Наконец надумал: напишу-ка я сам письмо мистеру Пиджону и посмотрю, что из этого выйдет. Написал, сдал на почту, но только я нарочно поставил на адресе вместо «мистеру Томасу Пиджону» — «мистеру Джону Пиджону», посмотрим, думаю, что из этого выйдет. На другое утро (очень дождливое!), вижу, идет по улице почтальон, и я мигом в буфет — пока почтальон еще не дошел до «Щита Варвика». Входит и он с моим письмом.

— Стоит у вас мистер Джон Пиджон?

— Нет… А впрочем, подождите, — говорит девушка и достает из-за зеркала письмо. — Нет, — говорит она, — это Томасу, и он тоже у нас не стоит. Не окажете ли вы мне любезность снести это на почту, на улице так мокро!

Почтальон сказал «можно!», она вложила письмо в другой конверт, надписала, подала. Он сунул письмо в шляпу и пошел.

Я без труда разглядел новый адрес. На конверте значилось «мистеру Томасу Пиджону, Почтовая контора, Р…, Нортгемптоншир, до востребования». Я немедленно двинулся в Р…; сказал там на почте то же, что и в Б…; и опять пришлось мне ждать три дня, пока кто-то явился. Наконец приезжает другой парень верхом на лошади.

— Нет ли писем для мистера Томаса Пиджона?

— А вы откуда?

— Из Новой гостиницы, близ Р…» Письмо подают, а тот в галоп и ускакал. Я порасспросил насчет Новой гостиницы под Р…, и, когда мне сказали, что это уединенное строение, что-то вроде заезжего двора, и стоит оно милях в двух от станции, я подумал: «Поеду и погляжу». Все оказалось, как мне описывали, и я зашел поразведать, что и как. Хозяйка сидела в распивочной, и я попробовал завязать с ней разговор; спрашиваю, как идут дела, заговариваю о погоде, сыро, мол, и все такое, когда в открытую дверь я увидел в соседнем помещении — то ли гостиная, то ли кухня, — сидят у огня трое мужчин; и один из них, если судить по данному мне описанию, сам Томпсон-Улюлю!