«Постарайтесь тоже заслужить такую», — советует ему сэр Вальтер, на что Локхарт улыбнулся — «единственный раз, что я увидел ожившими его непроницаемые черты», и т.д. и т.п. И на этот раз опять перешли в парадный зал, но тут сэр Джон вдруг объявил, что сейчас будет рассказывать про Персию. Надо срочно звать всех в зал. Обитателей дома позвали.

Из всех углов этого густо населенного и гостеприимного жилища в зал, толпясь, устремились люди. «Одну барышню, помню, принесли из постели больную, завернутую в одеяла, и уложили на диване». Рассказ начался; и продолжался; он был такой длинный, что делился на «мили». В конце одной «мили» сэр Джон замолчал и спросил, рассказывать ли дальше. «Да, да, пожалуйста, сэр Джон, продолжайте!» — попросила его леди Скотт, и он продолжал рассказывать «милю за милей», покуда не появился — и откуда только взялся? — месье Александр, француз-чревовещатель, который принялся делать вид, будто обстругивает полированный обеденный стол. Поза, телодвижения, звуки, скрежет рубанка, застревающего на сучках, взмахи левой руки, якобы сбрасывающей стружки, — все было так правдоподобно, что леди Скотт в тревоге воскликнула: «Мой бедный стол! Вы портите мой стол! Он никогда больше не будет блестеть!» Пришлось сэру Вальтеру ее успокаивать: «Это всего лишь представление, моя дорогая… Это не на самом деле. Столу ничего не будет». И снова заскрежетал рубанок, и опять стала вскрикивать хозяйка дома, по лбу чревовещателя уже струился пот, но тут настало время идти спать.

Скотт повел Бьюика в отведенную ему спальню. Но по дороге сделал остановку. И произнес несколько слов.