Сэр Джордж ненадолго задержал взгляд на высоких окнах, выходивших на Рассел-сквер. Там в сверканье дождя апрельский день. Надеясь, что его американский гость не заметит, с какой неохотой с ним разговаривают, — сэр Джордж верил в учтивость и до сих пор стойко сражался под ее изрешеченным в боях бархатным стягом, — он сказал:

— Простите, мистер Бэкон. Как вы сказали?

Мистер Фрэнклин Бэкон был послан в Европу как стипендиат Общества имени Линкольна Эпплбаума — писать исследование о государственном содействии развитию искусства. Это был высокий, ширококостный юноша, очень нескладный и с лицом, настолько ничего не выражавшим, что казалось, его только что выпустили с фабрики и едва успели распаковать. Голос у него походил на отдаленный вой пароходной сирены, и слушать его было очень трудно.

— Я говорил, сэр Джордж, что никак не пойму толком разницу между вашим Департаментом информации и искусства…

— Мы называем его Дискус, мистер Бэкон. Так короче.

— Ясно. Так вот, я все еще как следует не пойму разницу между вашим Дискусом и Комитетом содействия искусству.

— Так называемым Комси, мистер Бэкон.

— Да, сэр, мне уже говорили. Так вот, сэр, повторяю…

Но сэр Джордж ловко перебил вой сирены:

— Кстати, вы уже видели моего коллегу из Комси — сэра Майкла Стратеррика?

— Нет, сэр. Мне не удалось связаться с сэром Майклом.

Ответ расстроил сэра Джорджа по двум вполне веским причинам: во-первых, он понял, что к директору Комси обратились до него, то есть выказали Майклу предпочтение. Во-вторых, стало ясно, что хитрый Стратеррик знает, как увиливать от таких скучнейших посетителей. А может быть, его штат умел охранять свое начальство, чего сэр Джордж при всем желании про своих подчиненных сказать не мог — бросили же они его на съедение этому Бэкону. Надо будет им внушить со всей суровостью: генеральный секретарь надеется, что все примут к сведению…