Рано утром на следующий день вахта со штирборта

— Теперь, ребята, когда мы закончили наше шестимесячное плавание и выполнили всю работу, я думаю, вам нужно сойти на берег. Так и быть, я освобожу вас от вахты на сегодня. Я отпускаю вас, потому что знаю, что вы заворчали бы, как старые кормовые канониры, если бы я вас не отпустил. Но мой совет каждому, кому жизнь дорога, остаться на борту и не попадаться этим кровожадным людоедам. Десять против одного, ребята, что если вы сойдете на берег, вы влипните в какую-нибудь скверную историю и там вам конец! Если эти татуированные бездельники заманят вас в свои долины, они сцапают вас, — можете быть уверены. Многие белые сходили здесь на берег, и больше уж их никогда не видали. Было тут старое судно «Дидо», приставшее здесь года два назад и пославшее одну свою вахту на берег, — о ней ничего не было слышно неделю. А туземцы клялись, что ничего не знают. Только трое вернулись на судно — и то один с лицом, изуродованным на всю жизнь: проклятые язычники вытатуировали широкую заплатку на его физиономии.

Впрочем, что толку с вами говорить! Вы все равно сойдете. Только если островитяне состряпают из вас рагу — пеняйте на себя! Вы можете избежать их, коли станете держаться поближе к французскому лагерю и если вернетесь на судно до захода солнца. Намотайте хоть это крепче себе на ус, если вы забудете все остальное, что я вам сказал. Ну, отправляйтесь! Да живо!.. Через десять минут будет спущен баркас… можете идти!

Различны были чувства, отраженные на лицах матросов штирборт-вахты, пока они слушали речь капитана, но по окончании ее все сразу двинулись к баку и занялись приготовлениями к отпуску. При этом речь капитана обсуждалась не в слишком умеренных выражениях. Один матрос, крепко выругавшись, воскликнул:

— Ты не выманишь у меня свободы, старик, никакими сказками! Я сойду на берег, даже если каждый голыш там будет тлеющим углем, и каждый сучок вертелом, а людоеды будут стоять наготове, чтобы изжарить меня, как только я спущусь!