«Неужели совсем ушла?»
Взял ружье, заглянул в казенник — пусто. Знали бы об этом парни давеча. Полез под кровать — там в чемодане хранились патроны. Достал их, зарядил оба ствола.
— Ну и что? — спросил сам себя, остановившись посреди комнаты.
В сенях послышалась какая-то возня. Петра как током дернуло… Выскочил из комнаты — стоит та самая девица, с которой давеча стало плохо. Шарит руками по стенке — ищет дверь.
Петр прислонился спиной к косяку, уставился на нее.
— Что? — спросила девица.
— Очухалась?
— А где все?
— Ушли. Крепко ухлесталась, сердешная.
Девица прошла в комнату, оглядела себя при свете.
— Все ушли?
— Все.
Петр повесил ружье на место; тут только девица обратила внимание, что хозяин стоял с ружьем. Вопросительно посмотрела на него.
— Похмелиться хочешь? — спросил Петр; ему стало легче — хоть одна живая душа есть. — Голова-то болит небось?
— Ты что, стреляться хотел?
Петр налил ей коньяку. Себе тоже.
— Давай.
— Что-нибудь случилось? — спросила девица.
— Нет.
— Драка была?
— Да нет, ну тя к дьяволу! Не знаю я ничего, сам пьяный был.
Девица выпила, сморщилась, закрутила головой. Петр сунул ей лимон, она оттолкнула его.
— Дай закурить лучше.
— Эхх!.. — не вытерпел Ивлев. — Бить тебя некому! Девушка…
Девица прикурила, затянулась несколько раз, глубоко вздохнула и сказала облегченно:
— Вот… — села на стул.
— Неужели не стыдно так жить? — спросил Петр. — Или тут уж про совесть говорить не приходится?
Девица посмотрела на него, как на стенку, безучастно.
— Думаешь, Ольга тебя любит? — спросила. Улыбнулась — губы припухшие, чувственные; осоловелые глаза поражают покоем и покорностью. Красивая вообще-то. — Можешь не волноваться — не любит.
— Заразы вы! — с дрожью в голосе громко сказал Ивлев. Сорвался с места, заходил по комнате. — Поганки на земле, вот вы кто! — остановился перед девицей, стиснул кулаки в карманах, чтобы унять дрожь. — Шелк натянула! Ногами дрыгать научилась?.. — дрожь не унималась; Ивлев побледнел от ярости и обиды, но слов — убийственных, разящих — не находил. — Что поняли в жизни?.. Жрать! Пить! Ложиться под кого попало!.. Сволочи, — он сразу устал — понял: ничего не доказать.