— И пусть она у вас плесневеет!

В словах этих не содержалось ничего ужасного, потому что среди гостей было несколько мужиков, которые жили не только соленой репой. Но тем не менее людей этот выкрик задел; все разом смолкли, и взгляды всех угрожающе обратились на Преподобного Усача. И черт знает что произошло бы дальше, не вмешайся стражмейстер; в праведном гневе он стукнул кулаком по столу, неверной рукой указал на дверь и крикнул:

— Вон! Именем закона, вон!

— Вон! Вон! — раздался хор голосов, и Преподобного Усача вышвырнули на улицу.

— Жачем вон? — хмуро поинтересовался Янез, когда дверь закрылась.

— Будет! — не на шутку рассвирепел стражмейстер. — Именем закона, ни одного «жачем»!

Округличар поспешил успокоить Янеза:

— Будет, человече божий! Будет! И без того невесело! Пепа, подай еще два литра!

— Еще два литра! — подхватили со всех сторон, и могучие удары обрушились на столы. И отчего бы нет? Ведь это была большая ярмарка, ярмарка нужды и желаний, — ярмарка тысячи вопросов, которые остались без ответов; да если б и удалось получить ответы, по сути дела, они были бы лишь новыми вопросами. И потому никому больше не нужны были эти Янезовы «жачем».

— Пей, Янез! Пей, Янез! — вопили люди, протягивая ему стаканы.

— Жачем пей? Жачем пей? — стоял на своем Янез, по-прежнему хмуро оглядывая всех.

— Зачем? — Жестом отчаянной скуки Округличар воздел руки горе. — Затем, чтоб все к дьяволу покатилось!

— Жачем к дьяволу?

И тут раздался шум и гром: стражмейстер Доминик Тестен с силой оттолкнул от себя стол, медленно поднял свое дородное тело и, сжав кулаки, пошел на Янеза. Но едва он успел сделать несколько шагов, как дверь опять распахнулась настежь, и на пороге встал Преподобный Усач; подняв длинные руки, он вопил во все горло:

— Знамение на небе!.. Луна в крови! Быть войне!

Все окаменели.