Теперь исполнение этого желания снова близилось, и поэтому он спешил так, что весело позвякивали многочисленные коровьи колокольчики, которые он ремешками прикрепил к длинной веревке, а ее в свою очередь повесил на плечи, крест-накрест перевязал ею грудь и перепоясался.

Собственно говоря, Тантадруй даже не шел, а подпрыгивал, потому что этого требовал ритм песенки, сложенной для него хромоножкой Тратаревой Елчицей. Равномерно и безостановочно тянул он светлым, теплым голоском, который пожилые женщины называли ангельским:

На-а небе стоит солнце, а на земле — мороз. Собрал я колокольцы, и все они для вас. Та-а-та-ан, та-а-та-ан, та-а-ан-та-друй. Ой-ю-юй, ой-ю-юй, ой-ю-юй, ой-ю-юй…

Люди догоняли и обгоняли его и ласково все здоровались:

— Доброе утро, Тантадруй! Ты еще не умер?

— Тантадруй, еще нет! — радостно подскакивал дурачок. — Но я скоро. Смерть уже есть у меня, и эта будет настоящей!

— В самом деле? — удивлялись крестьяне. — Как же ты умрешь?

— Тантадруй, этого я не скажу! — с таинственным видом отговаривался он.

— Отчего же?

— Тантадруй, я сперва должен рассказать господину жупнику.

— Да, да! — понимающе соглашались крестьяне, а потом приветливо спрашивали: — А как Елчица? Она тебя еще любит!

— Тантадруй, еще любит! — укоризненно повторил дурачок. — Когда она тоже умрет, я на ней женюсь!

— Ты на ней женишься?

— Тантадруй, я на ней женюсь, и мы оба будем счастливы!