Тут вошла ее внучка и поставила на стол поднос. Девочка подошла к старушке.

— Он ел яблоки, ба, — сказала она.

— Да, моя ласточка? Если ему нравится, так чего ж, пускай себе.

В саду молодой, не обиженный наружностью человек с нетерпением прислушивался к позвякиванию чашек. Наконец чета приступила к завтраку. Он принялся есть, потом на миг остановился и сказал:

— Ты считаешь, что здесь лучше, чем в Бридлингтоне?

— Да, — сказала она, — неизмеримо! К тому же здесь я дома — для меня это не просто какая-то незнакомая деревушка на берегу моря.

— Сколько ты здесь прожила?

— Два года.

Он сосредоточенно жевал.

— Мне думалось, ты скорее предпочтешь поехать в какое-нибудь новое место, — произнес он наконец.

Она сидела совершенно безмолвно, потом осторожно пустила пробный шар.

— Почему? — спросила она. — Ты думаешь, мне здесь будет неприятно?

Он рассмеялся, успокаивая ее, густо намазывая хлеб апельсиновым джемом:

— Надеюсь, приятно.

Она опять не обратила никакого внимания на его слова.

— Но, пожалуйста, ничего не говори об этом в деревне, Фрэнк, — сказала она небрежно. — Не говори, кто я или что я прежде жила здесь. Нет никого, с кем бы мне особенно хотелось повидаться, а если меня узнают, мы никогда не сможем чувствовать себя свободно.

— Тогда зачем ты сюда приехала?

— Зачем? Неужели тебе не понятно зачем?

— Если ты ни с кем не хочешь знаться — нет.

— Я приехала повидать это место, а не людей.

Больше он ничего не сказал.

— Женщины, — говорила она, — не похожи на мужчин. Не знаю, отчего мне хотелось приехать… Но я приехала.

Она заботливо налила ему еще одну чашку кофе.

— Только, — продолжала она, — не говори обо мне в деревне. — Она неуверенно засмеялась. — Знаешь, не хочу, чтоб ворошили мое прошлое.