Потом оно вздрогнуло так, словно в каждой капле крови, в каждой клетке тела взорвался порох. Нет, ни с чем нельзя сравнить трепет, с которым расстаются душа и тело при такой смерти. Этот трепет, подобно молнии, пронзил мою душу. Я увидел себя умирающим, увидел, как рушится моя вера, как быстро, словно сухой хворост, сгорает моя цивилизация.

Тот человек, его бог, его цивилизация, которые придумали виселицу и захотели брать кровь за кровь, никогда уже не займут прежнего места в моем сердце. Я не помню лица Фироза, но навсегда в моей памяти сохранился помост виселицы и человек во всем белом, с покрывалом на лице и связанными за спиной руками.

Он возникает передо мной, как безмолвный упрек, когда я остаюсь один, и спрашивает: «Ты узнаешь меня? Я человек, олицетворение добра и зла, вечный и бессмертный человек. Ты повесил меня на шелковой веревке, в темном колодце. Неужели я никогда не избавлюсь от нее?»