– Пойдем к Люсе, – прервал я его. – Люся нам поесть даст чего-нибудь.

Мы покинули станцию, миновали пристанционные строения и вошли в глухую улочку, которая упиралась в забор.

Подойдя к тому месту, где в заборе не хватало двух досок, мы заглянули в сад. Люся сидела в деревянной беседочке перед столиком, на котором стояла кружка, – девчонку все пичкали толокном. Люся глядела на чашку и негромко, но с выражением пела:

Она знала множество всяких романсов – наслышалась от тетки.

– Люся, Люся – негромко окликнули мы ее, и она подбежала к забору.

– Много чинариков набрали, мальчики? – таинственным шепотом осведомилась она. Это была девочка способная, она быстро осваивала нашу терминологию.

– Не фартит сегодня, – угрюмо ответил Васька. – День невезучий.

– А у живых стреляли? – тем же шепотом спросила Люся.

– Вот он, Чухна, стрелял. Какой-то фрайер ему хороших папирос дал, а он, дурак, старикам стал раздавать. А я…

– «А я, а я…» – передразнил я его. – Пристал ты, Крот поганый, из-за одной папироски как банный лист!

– Не надо ссориться, мальчики, – ласково сказала Люся. – Какая жалость, что папа не курит, а то бы я для вас папиросы таскала! Но я вам сейчас хлеба с вареньем принесу, только бы тетя Муза не узнала.

Она неслышно побежала к дому, мы смотрели, как ее алое платьице мелькает среди желтеющей зелени сада.

– Если б все девчонки такими были, тогда еще можно бы на свете было жить, – мрачно сказал Васька Крот. – Только таких почти и нет.

– Вот, мальчики, кушайте, – затараторила Люся, прибежав с хлебом, густо намазанным вареньем. – Я вам ужасно завидую, мальчики! У вас ведь школа при детском доме есть, скоро вы опять учиться начнете, а меня опять тетя в школу не пустит. К нам из уоно комиссия приходила тетю уговаривать, а тетя все говорит, что девочка должна иметь домашнее воспитание.