— Куда?

— В Санта Мария дель Пополо.

— Он умер?

Другой человек, худой и бледный, с широким шерстяным шарфом на шее, сильно перегнулся вперед и, вынимая трубку изо рта, громко спросил:

— Что там осталось от него?

Рот его был перекошен и оттянут в одну сторону, точно от ожога, и его передергивало, как будто он постоянно глотал вновь накоплявшуюся горькую слюну. Он говорил глухим, беззвучным голосом.

— Что там осталось от него?

Внизу на улице стоял, наклонившись у основания стены, какой-то разносчик. Публика затихла и неподвижно ожидала ответа. Внизу на камнях виднелось только черное пятно.

— Кровь, — ответил разносчик, продолжая стоять нагнувшись и роясь в пятне концом палки.

— А еще что? — спросил человек с трубкой. Разносчик выпрямился и поднял на кончике палки что-то, чего сверху нельзя было разглядеть.

— Волосы.

— Какого цвета?

— Светлого.

В запертом между двумя высокими стенами пространстве голоса звучали как-то странно.

— Джиорджио, пойдем! — попросила Ипполита взволнованным голосом, немного побледнев и оттягивая спутника, привлеченного отвратительной сценой и наклонившегося над парапетом вблизи группы людей.

Они молча отошли от трагического места. Болезненная мысль об этой смерти не покидала их и отражалась на их лицах.

Он сказал:

— Блаженны мертвые, потому что у них больше нет сомнений.

— Это правда, — ответила она.

Их слова звучали устало из-за тяжелого нравственного состояния. Она добавила, опустив голову, со смешанным чувством горечи и сожаления:

— Бедная любовь!

— Какая любовь? — рассеянно спросил Джиорджио.