— Ты наверняка очень устал, — заметила она. Фридолин кивнул. Не спеша раздеваясь, она сказала: — Да, мужчина, который целый день занят делами. В этом плане нам гораздо легче.

Он заметил, что ее губы совсем не накрашены, а от природы такого яркого цвета, и сделал ей по этому поводу комплимент.

— Зачем мне краситься? — спросила она. — Как ты думаешь, сколько мне лет?

— Двадцать? — предположил Фридолин.

— Семнадцать, — сказала она, села к нему на колени и, как ребенок, обняла его за шею.

«Кто мог предположить, — думал он, — что я буду находиться именно здесь, именно в этой комнате? Разве я сам, час назад, десять минут назад, считал это возможным? И — зачем? Зачем?» Девушка стала искать его губы своими, но он отстранился. Она посмотрела на него большими грустными глазами и соскользнула с его колен. Фридолину было почти жаль ее: в ее объятиях была особенная, успокаивающая нежность.

Она взяла красный халат, лежавший на спинке разобранной кровати, и закуталась в него.

— Теперь все правильно? — спросила она серьезно, будто испуганно, словно ей стоило больших усилий понять человека напротив. Он не знал, что ответить.

— Ты правильно догадалась, — сказал Фридолин, — я действительно очень устал, но мне очень приятно сидеть здесь, в кресле-качалке, и просто тебя слушать. У тебя такой красивый, нежный голос. Говори! Расскажи мне что-нибудь.

Она села на кровать и покачала головой.

— Ты боишься, — сказала она тихо, а затем про себя, едва слышно, — жаль!

При этих словах горячая волна прокатилась по его телу. Он подошел к ней, хотел обнять, объяснить, что он абсолютно ей доверяет, и это было бы правдой. Он привлек ее к себе и стал ласкать, как ласкают девушку, как ласкают любимую женщину. Но она так сопротивлялась, что он в конце концов в смущении остановился.