Княгиня держала в руке лист пергамента — твой смертный приговор, в котором были записаны твоя вина и причины, по которым тебя осудили. Она спросила тебя (я не слышала слов, но знала это) готов ли ты стать ее любовником, в этом случае ты будешь помилован. Ты отрицательно покачал головой. Меня это абсолютно не удивило, это было в порядке вещей, иначе и быть не могло, ведь ты поклялся хранить мне верность несмотря ни на что. Тогда княгиня пожала плечами, махнула рукой в пустоту, и ты оказался в подземелье. Тебя хлестали плетьми, но я не видела людей, которые их держали. Ты истекал кровью, я видела потоки крови, они, словно полноводные ручьи, текли по твоему телу. Я осознавала свою жестокость, но она не казалась мне удивительной. И тут снова появилась княгиня. Ее волосы были распущены и струились по обнаженному телу, она держала диадему обеими руками и протягивала тебе; и я знала, что княгиня была той самой девушкой на датском берегу, которую ты видел тогда обнаженной в купальне. Княгиня не произнесла ни слова, но весь смысл ее присутствия, ее молчания заключался в том, что она спрашивала тебя, хочешь ли ты стать ее мужем и править страной. Ты снова отказался, и она в тоже мгновение исчезла. Тут я увидела, как для тебя ставят крест, но не на том дворе, нет — на цветущем лугу, на котором я лежала в объятиях мужчины среди сотен других пар. Затем я снова увидела тебя: ты один, без всякой охраны, спешил по старинным переулкам, и я знала, что эта дорога предначертана тебе, и любые попытки бегства бессмысленны. Вскоре ты начал подниматься в гору по лесной тропе. Я ждала твоего появления с напряжением, но без всякого сочувствия. Все твое тело было покрыто ранами и рубцами, но они больше не кровоточили. Ты взбирался все выше, тропа становилась уже, лес остался позади, и вот ты уже стоишь на краю луга, и мне кажется, что ты невообразимо далеко. Ты с улыбкой посмотрел на меня, словно говоря, что выполнил мое желание и принес все, что было нужно: платья, туфли и украшения.