Только пройдя несколько улиц, он потерял их из виду.

На следующий день, когда он бродил около доков, время от времени повергая разных простолюдинов в изумление своими попытками заговорить с ними, кто-то внезапно ударил его по спине. Одновременно ударивший сунул ему что-то в карман. Обернувшись, солдат не увидел никого; из кармана же он извлек смятую в комок и невероятно измаранную карточку, на которой значился адрес фирмы: «Дж.Дж. Пичем, Олд Оук-стрит, 7». Снизу было приписано карандашом: « Если тибедорок твой нюилет, тагдапо этому адрнсу». Приписанное было дважды подчеркнуто. Фьюкумби постепенно уразумел, что эти нападения имеют какое-то касательство к его нищенству. Он не испытывал, однако, ни малейшего желания идти на Олд Оук-стрит.

Под вечер у какой-то пивной с ним заговорил нищий, в котором он узнал одного из вчерашних своих преследователей. Сегодня он казался более снисходительным. Он был еще молод и обладал, а сущности, недурной наружностью. Он схватил Фьюкумби за рукав и потащил за собой.

– А ну-ка, сукин сын, – начал он дружелюбно и совершенно спокойным тоном, – покажи твой номер.

– Какой такой номер? – спросил солдат.

Идя с ним бок о бок, все так же дружелюбно, но ни на мгновение не выпуская его из виду, молодой человек объяснил ему на языке соответствующих общественных слоев, что его новая профессия так же регламентирована, как и всякая другая, а может быть, даже и еще строже; что он, Да будет ему известно, находится не в какой-нибудь дикой, покинутой цивилизованными людьми глуши, но в большом и благоустроенном городе, столице мира. Для того чтобы заниматься этим новым для него ремеслом, ему необходимо иметь номер, своего рода патент, каковой он может получить там-то и там-то, – разумеется, не бесплатно, – на Олд Оук-стрит находится фирма, где ему следует зарегистрироваться надлежащим образом.

Фьюкумби выслушал его, не задав ни одного вопроса. Потом ответил столь же дружелюбно, – они шли по людной улице, – что он душевно рад, что существует подобное объединение, как, скажем, у каменщиков или цирюльников, но он лично предпочитает действовать как ему заблагорассудится: он и так уж всю свою жизнь выполнял чужие предписания в гораздо большей мере, чем ему хотелось бы, доказательством чему может служить его деревянная нога.