Промчавшись по дому, Кенни схватил кастрюлю, сковородку, веревку, старую швабру и крышку от мусорного ведра. С помощью веревки и ремня он приладил к груди почерневшую сковородку. Надев кастрюлю на голову и засучив рукава фланелевой рубашки, он схватил швабру, крышку, сумку с книгами и направился к двери.

Мать и отец сидели в креслах-качалках на крыльце. Папа курил послеобеденную трубку, а мама пришивала заплатку на коленку к брюкам Кенни. Не поднимая глаз, она сказала:

— Я рада, что ты переоделся для игры. Закончил делать уроки?

— Да, мам, — ответил Кенни, беря фонарь и закрепляя его на руле велосипеда.

— Будь осторожен, Кеннет. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — сказал отец. Любуясь закатом, он потянул трубку и медленно качнулся в кресле. — И скажи этому негодяю, чтобы он не смел трогать ни одной моей овцы.

Забираясь на велосипед, Кенни ответил своему папе:

— Со мной все будет в порядке. Скорее всего, это один из древних червей. Они хладнокровные, поэтому очень медлительны после заката. Я с легкостью убегу от него, если до того дойдет. Так или иначе, я намерен только узнать, откуда он и что он хочет.

— Не задерживайся допоздна, — сказал папа, но Кенни уже скрылся из виду.

III. Грэм, как крекер

Кенни оставил велосипед у подножия холма Шепарда, около ручья Пэриш, где он помахал приветственно папаше Опоссуму, который, как обычно, ловил рыбу. Оттуда он отправился на вершину холма пешком. Из-за тяжелых самодельных доспехов он с трудом пробирался сквозь рощу дубов и кленов, раскинувшихся на зеленом склоне холма. Сколько он помнил, этот холм, самый большой в округе, всегда принадлежал его семье. Прошлым летом он здесь собирал бабочек и полевые цветы, осенью под большим деревом на вершине читал «Ветер в ивах»