Кегля — единственный, кто оставался доволен собой и своим местопребыванием за этим еще недавно праздничным столом, — продолжал гудеть:

«Друзья, неужели мы, собравшись по поводу радостного для всех нас события, предадим забвению дорогую мать новобрачной? Неужели не вспомним отца, мать, брата, сестру, ребенка, друга, навсегда покинувших нас? Нет, леди и джентльмены! В вихре веселья мы не забудем ушедших от нас блуждающих душ и, среди звона бокалов, среди шуток и смеха, выпьем за _отсутствующих друзей_!»

Все присоединились к тосту и осушили бокалы под аккомпанемент подавленных рыданий и протяжных стонов, после чего гости поднялись из-за стола, чтобы освежить лица и успокоить чувства. Садясь в карету, новобрачная отказалась от помощи своего супруга и оперлась на руку отца. Свадебное путешествие она начинала томимая мрачными мыслями о будущем в обществе такого бессердечного чудовища, каким показал себя ее муж.

С той поры сам Кегля навсегда стал _отсутствующим другом_ в их доме.

Однако вернемся к заказанному мне трогательному рассказу.

— Постарайтесь не запоздать с ним, — напомнил редактор, — сдайте его к концу августа, не позже. Надо в этом году пораньше сделать рождественский номер; в прошлом, помните, мы провозились с ним до октября. Нельзя, чтобы «Клиппер» снова опередил нас.

— Не беспокойтесь, — беспечно ответил я, — живо настрочу. На этой неделе я не особенно занят и сразу же примусь за дело.

Возвращаясь домой, я перебирал в уме всевозможные сюжеты в поисках такого, который мог бы послужить основой для душещипательного рассказа. Но ничего трогательного я не мог вспомнить. В голову приходили одни комические сценки и сюжеты, и скоро их набралось так много, что они уже не вмещались в моем мозгу. Если бы я не употребил, как противоядие, последний номер «Панча», меня бы, наверное, хватил удар.

«По-видимому, сегодня я не способен к возвышенным чувствам, — сказал я самому себе. — Что толку насиловать себя! Впереди уйма времени. Подождем, пока придет грустное настроение».