— Ну, мои милые, не для того, чтобы смотреть, все это на стол выставлено, — пригласила миссис Кенфорд. — Нарезай свинину, отец. А ты, Герберт, садись тут, рядом с Эдной. Прямо не знаю, как бы я без нее управилась.

Герберт чувствовал, что его потчуют ветчиной и Эдной. Хотя ведь она, бедная девочка, не виновата. И он дружелюбно отвечал на ее робкие расспросы, рассказывал о том, где побывал, и даже кое-что из того, что видел. Хотя, конечно, для нее все равно это были только слова. Реальность оставалась где-то за стенами дома.

— Ты не думай, Герберт, — с вызовом произнесла Филлис, — Артур, конечно, был все это время дома, помогал отцу управляться на ферме, но и это тоже не шуточки, сколько работы прибавилось, и ополчение, и много чего еще. Верно ведь, Артур?

Артур сказал, что верно, — поскольку от него ждали ответа, а Герберт поспешил с заверениями, что вовсе не считает это шуточками.

— Но к чему ты об этом, Филлис?

— Просто я подумала. — Она замялась. — Мне показалось, что ты немного свысока на нас поглядываешь, вот и все.

— Выходит, неверно тебе показалось, — улыбнулся Герберт. Он успел забыть эту способность женщин угадывать твои невысказанные мысли, схватывать настроение. Слишком долго жил среди мужчин. Все три женщины за столом небось отлично понимают, что ему не по себе, и напрасно он так старается сохранять беззаботный вид.

— Фермерский труд, — проговорил отец, подняв голову от тарелки, на которой высилась груда еды, ибо он, как нередко случается с худощавыми мужчинами аскетической наружности, обладал невероятным аппетитом, — фермерский труд — труд тяжелый, если выполнять все добросовестно. А у нас тут работают добросовестно. Иначе бы мы не выдюжили на этой войне. Они там, наверху, в конце концов это сообразили. А уж мы теперь постараемся, чтобы и впредь не забывали об этом. Не позволим больше фокусов с сельским хозяйством в нашей стране.