– Не всякой англичанке принесут эту газету! – ликовал Эдуард; однако Дилли недоумевала, почему ее не приносят француженкам. Она расхаживала по Франции в прочных полуботинках, а если ноги в них и казались несколько великоватыми, она этим пренебрегала. Обычно она носила туфли 38-го размера, лучше же всего она чувствовала себя в 39-м.

Недостойно ее – так раздражаться из-за этих пошлых туфель, и она покладисто сказала:

– Хорошо, найди мои, а эти оставишь там, где обнаружишь мои.

– Но все туфли уже разобрали. Остались только наши.

Нет, какой недотепа! Она фыркнула.

– Раз так, дай их сюда.

В душном коридоре двери шли одна за другой, чуть не впритык. Дилли, вне себя от злости, размахивая туфлями, мерила шагами коридор. В дверях ей чудилась издевка. Она посмотрела на соседние номера: в 19-м щелкнул замок, из двери высунулся мужчина без воротничка, ожег Дилли пылким взглядом, но тут же помотал головой и разочарованно захлопнул дверь. Теперь-то она не сомневается, что эти кошмарные туфли его жены или, во всяком случае (надо смотреть правде в глаза), дамы, которая сейчас с ним в номере. Не истолкуй он ее так, она бы постучалась и вручила им туфли. Тут Дилли подскочила: за ее спиной открылась дверь одиннадцатого, и оттуда выплыла дама в красном крепдешине, обдав ее облаком гераниевой пудры.

– Ceux sont а vous, peut-аtre?

– Пожалуй, лучше позвонить, – сказала она в сердцах.

В случае неполадок в этих милых гостиничках хуже всего то, что sommelier

– Je ne pourrais pas mкme les porter. Aussi, je les dйteste. Enlevez-les

Горничная томно воззрилась на Эдуарда.

– Enlevez-les! Et allez demandez les chaussures de Madame

– C'est сa!

Минула половина одиннадцатого.

– У нас сегодня было запланировано до ленча посмотреть jubе

– Но как же, детка…

– Ладно, вчерашний вечер не в счет, я выпила вишневого ликера, и к тому же светила луна.