Он заказал еще один коктейль и сельтерскую.

– Это еще что, а представь, что тебе пришлось бы ходить, скажем, в тех мерзких туфлешках.

– Подумай только, Эдуард, – всегда ходить в такой мерзости! Какое же у них, должно быть, представление о женщинах!

– Подумать только! – горячо вторил ей Эдуард, озираясь в поисках официанта. Он коснулся было руки жены и соратницы, но она, решительно настроенная на интеллектуальный лад, отдернула руку. Видно было, что ей неймется затеять спор. Принесли коктейли, Эдуард уставился в свой бокал.

– Странная штука – жизнь, – сказал он, выгадывая время.

– Странная, – согласилась Дилли. – А ведь они были премиленькие, – сказала она, скосив глаз на Эдуарда.

– Мне тоже показалось… – опрометчиво подхватил Эдуард.

– Так я и знала! Тогда зачем же ты кривил душой? Эдуард, неужели я не заслуживаю лучшего? Почему ты так неоткровенен со мной? Уже по одному тому, как ты глядел на них, мне все сразу стало ясно. Я тебя вижу насквозь. Нет, почему ты со мной так неоткровенен?

– Если ты и так видишь меня насквозь, что толку быть с тобой откровенным?

– Похоже, мужчины просто не способны уважать женщин. Французы, те, по крайней мере, откровеннее. На самом же деле всем вам нужно одно…

– Детка, я бы попросил тебя не делать таких обобщений, ну зачем говорить «всем вам».

Дилли так и не притронулась к своему коктейлю, и Эдуард был вынужден отставить бокал.

– Иногда я сомневаюсь, такой ли ты на самом деле современный.

– Детка…

– Не смей называть меня деткой. Это звучит так, словно ты снисходишь до разговора со мной. Неужели ты думаешь, я бы поехала с тобой в такую даль, жила бы в отрыве от всех моих Друзей в этом душном, нелепом отеле, где еще и на руку нечисты, ела бы эту гнусную еду, будь я рядовой женушкой?

– Так я и знал: на самом деле тебе хотелось поехать на взморье с Фипсами.