«Я бежала», сказала она «я бежала от мамы».
Осушая влажные завязки своих брюк, Роуланд поднял ребенка и ласково сказал: «Вот что, малышка, давай беги обратно к маме. Здесь для тебя плохая компания». Невинные глаза улыбнулись ему в лицо, и затем — глупый поступок, совершаемый только холостяками — он поднял ее над ограждением с забавно угрожающим видом. «Выбросить тебя рыбам, детка?» спросил он, и его лицо смягчилось неуместной улыбкой. Ребенок издал легкий испуганный крик, и тут из-за угла появилась молодая женщина. Словно тигрица она прыгнула к Роуланду, схватила ребенка, пристально взглянула на него расширившимися глазами, и исчезла, оставив его обмякшим и обессиленным, тяжело дышащим.
«Это ее дочь», простонал он. «Так смотрят матери. Она замужем… замужем». Он снова взялся за работу чистильщика, с лицом, подтверждавшим совпадение цветов морского загара и очищавшейся краски.
Спустя десять минут капитан в своем кабинете слушал жалобу мужчины и женщины, чрезвычайно встревоженных.
«Так вы говорите, полковник», сказал капитан, «что Роуланд является вашим старым врагом?»
«Он является, — или был раньше — отвергнутым поклонником миссис Селфридж. Это все, что мне о нем известно — кроме того, что он намекал о возмездии. Жена уверена в том, что она видела, и я считаю, что его нужно арестовать».
«Именно, капитан», страстно сказала женщина, держа под наблюдением свою дочь, «вы бы только видели его; он уже почти бросил Миру, когда я схватила ее — и, к тому же, его лицо было таким страшным. Ах, это было так ужасно. Мне уже не будет покоя на этом корабле, я это знаю».