«Надолго ли», размышлял он, «хватило бы его амбиции и любви к своему делу, после того, как он встретил, завоевал и потерял свою единственную женщину в этом мире? Зачем неудача в отношениях с одной из миллиона женщин, живущей и любящей, способна возобладать над всеми жизненными благами и, вывернув естество человека его адской стороной, погубить его? Чей женой она стала? Какого-то, наверное, незнакомца, увлекшего ее некоторыми внешними и умственными достоинствами спустя много времени после моего изгнания. Которому не нужно было любить ее… он и без этого имел больше шансов. И он ступил в мой рай спокойно и легко. Говорят, «дела Господа превосходны», а на небесах исполняются наши заветные желания — поскольку искренна наша вера. Это значит (если это что-нибудь значит), что, заслужив лишь страх и презрение в ответ на свою не узнанную верность, меня после такой жизни ждет награда — любовь и благосклонность ее души. Люблю ли я ее душу? Обладает ли ее душа красивыми лицом и фигурой, осанкой Венеры? Имеет ли ее душа темно-синие глаза и сладкий, мелодичный голос? Есть ли в ее душе остроумие, элегантность, очарование? Обильна ли она состраданием к страждущим? Это то, что я любил. Я не люблю ее душу, если она у ней есть. Мне не нужна ее душа. Я хочу ее… мне нужна она». Он перестал ходить и склонился над поручнем ограждения мостика, устремившись взглядом в туман. Сейчас он произносил свои мысли вслух, а первый помощник, чертивший внутри курс судна, секунду послушал, и вышел наружу. «На него подействовало», прошептал он третьему помощнику. Затем он нажал кнопку вызова капитана, коротким сигналом парового свистка вызвал боцмана, и продолжил наблюдение за впередсмотрящим, одурманенным наркотиком, покуда третий помощник вел корабль.

Паровой сигнал для боцмана настолько обычен на корабле, что чаще всего оставляется без внимания. Сейчас сигнал вызвал, кроме боцмана, кое-кого еще. Маленькая фигура в ночной рубашке поднялась с койки в каюте-салоне и, широко открыв глаза, нащупала дорогу к палубе, оставшись незаметной для вахтенного. Белые босые ступни не испытывали холода, семеня по настилу верхней палубы, и, когда капитан с боцманом подошли к мостику, фигурка достигла входа в отделение для пассажиров третьего класса.