Кат-балки были многоголовыми змеями, пляшущими на своих хвостах, якоря сами собой изгибались и извивались в виде огромных мохнатых гусениц. Лицами последних были две белые маячные башни, ухмылявшиеся на него. Взявшись руками за поручни мостика, он безмолвно смеялся над этим неземным зрелищем со слезами, стекавшими по его лицу. Беззвучно приблизившаяся к нему троица отступила в ожидании, в то время как под ними маленькая белая фигура, словно влекомая смехом, свернула на лестницу, ведшую к верхней палубе.

Фантасмагория поблекла, явившись глухой стеной из серого тумана, и в Роуланде сказалось остающееся в нем здравомыслие, когда он пробормотал: «они меня одурманили». Но он тотчас оказался в темноте сада — казавшегося известным ему. Вдалеке были огни в доме, а поблизости молодая девушка, которая отвернулась от него и убежала, как только он позвал ее.

Огромным усилием воли он вернулся к яви, к мостику под ним и к своим обязанностям. «Почему это преследует меня, год за годом» стонал он; «пить вслед за тем… пить с тех пор. Она могла меня спасти, но она предпочла меня проклясть». Он пытался ходить вверх и вниз, но пошатнулся и прильнул к поручню. Тем временем, три наблюдателя снова приблизились, а маленькая белая фигура вскарабкалась на верхние ступени мостика.

«Естественный отбор», бессвязно говорил он, уставившись в туман «причина и действие. Этим объясняется Мироздание — и я». Он поднял руку и заговорил громко, словно какому-то своему невидимому знакомому. «Каким будет последнее действие? Где в схеме критического равновесия — согласно закону энергетической взаимосвязи, моя отверженная любовь будет сосредоточена, измерена и удостоверена? Что будет ее мерилом, и где буду я? Мира,.. Мира», позвал он, «знаешь ли ты, что ты потеряла? Знаешь ли ты, со всей своей добродетелью, чистотой и правдивостью, что ты сделала? Знаешь ли ты…»

Исчезло основание, на котором он стоял, и он чудом сохранял равновесие в сплошной серости невыразимого мироздания.