В машинном отделении смазчики с масленками и ветошью двигались взад и вперед среди порывистой, крутящейся, сверкающей стали. Старание смазчиков контролировалось людьми, улавливавшими фальшивые ноты в смешанном звуке нагруженного подшипника — нескладное стальное щелканье, производимое ослабленной шпонкой или гайкой. Палубные матросы установили на двух мачтах треугольные паруса, добавляя их импульс к внутренней силе плавучего рекордсмена. Пассажиры, разбредшиеся по палубе, находили занятия по своему вкусу. Некоторые погрузились в кресла, хорошо укутавшись — ибо, хотя стоял апрель, соленый воздух был холодным. Некоторые гуляли по палубе, осваиваясь с «морскими ногами», другие слушали оркестр в музыкальном зале, иные читали или писали в библиотеке. Было несколько оставшихся в своих койках — одолела морская болезнь, вызванная легкими качаниями судна на донных волнах.

После очистки палуб, с началом полуденной вахты, возобновилась нескончаемая уборка, которой так много времени уделяют моряки на пароходе. Бригада, возглавленная боцманом шести футов роста, по правому борту направилась к корме с ведрами и кистями, и матросы заняли свои места у ограждения.

«Шлюпбалки и пиллерсы, ребята, забудьте о леере

Матрос, к которому он обращался, подвижный человек в возрасте около тридцати лет, черная борода и бронзовый загар которого создавали впечатление здоровой энергичности, несмотря на бледно-голубые глаза и порывистые движения — оторвался от поручня и потащился вперед со своим ведром. Поравнявшись с дамами, к которым обращался боцман, он остановился взглядом на одной из них — молодой женщине с золотистыми волосами и глазами морской голубизны, — вставшей, когда он приблизился. Он вздрогнул и отшатнулся в сторону, словно избегая ее, и прошел дальше, слегка подняв руку в смущенном приветствии. На удалении от боцмана он прислонился к рубке и красил, прижав к груди свою руку.