В комнате царила поразительная чистота. Пара взмахов веником — и хоть гостей принимай. На полу валялись комья земли да куст-другой — вот и все. В центре громоздились четыре обшарпанных стола в окружении разномастных стульев. На шероховатых кирпичных стенах висели позолоченные зеркала, краска чешуйками осыпалась на пол. Напротив красовался самодельный бар — деревянная стойка и три полки в глубине, заставленные странного вида бутылками. Я готова была поклясться, что эта комната вместе со всем ее содержимым к двадцать первому веку никакого отношения не имеет, да и к двадцатому вряд ли. Здесь царила глубокая старина. Я подобрала фонарик. Цепочка крохотных отпечатков ног уводила за стойку; я поспешила по следу. На самой верхней полке, рядом с темно-зеленой бутылью, скучала в одиночестве какая-то книга. Я вскарабкалась на стойку и, балансируя на шаткой опоре что твой акробат, потянулась к загадочному фолианту. Однако едва я притронулась к корешку книги, как фонарик выскользнул у меня из пальцев и, опрокинув по пути бутылку с вонючей жидкостью, со стуком упал на пол. Я засунула книгу в карман и спрыгнула со стойки за фонариком. Там, куда закатился фонарик, деревянные половицы покоробились, а одна словно бы слегка оттопыривалась. Я нагнулась, пригляделась внимательнее — половицы оказались сделаны из совершенно иного дерева, нежели соседние. А рядом с торчащей над полом доской, что, как я только теперь поняла, представляла собою искусно замаскированную ручку, было написано грязью: «Открой меня» — именно так, открытым же текстом, прошу прощения за каламбур. Я и послушалась. Ухватилась за край половицы, изо всех сил потянула ее на себя, покоробленные доски со скрипом приподнялись, — и глазам моим открылась еще одна дыра. В отличие от первой, что почти наверняка была природного происхождения, эта дыра была заметно меньше, и здесь явно постарались люди. С одной стороны колодца, рассчитанного на обладателя сравнительно крупных габаритов, крепилась металлическая лесенка.