Теперь он спокойно и уверенно шел по улице, но отлично понимал, что он так спокоен только потому, что знает: никому из прохожих еще не может быть известно о совершенном им преступлении. В их глазах он, без сомнения, был еще честным человеком, и он смело смотрел им в лицо, как будто в последний раз хотел воспользоваться правом, которое вот-вот должен был утратить.

На вокзале, однако, им вновь овладело такое же возбуждение, какое он испытал незадолго перед тем. Здесь ему предстояло совершить шаг, который должен иметь решающее значение для его будущей судьбы. Если ему удастся уехать, он спасен! Как спокойно он бы чувствовал себя, если б сидел в курьерском поезде, который с головокружительной быстротой уносил бы его вдаль; ведь каким-то обостренным чутьем, о существовании которого он даже не подозревал, он ощущал, что с другого конца города уже приближается весть об убийстве человека, спешат преследователи, и знал, что если не убежит, то очень скоро будет схвачен.

Поезд отходил в час ночи. Оставалось еще около получаса. Ему не хотелось появляться в пустом зале ожидания задолго до отправления, но стоять здесь одному в темноте было трудно: его томил не страх, его мучило нетерпение. Он долго глядел на вокзальные часы, следя, как медленно движется минутная стрелка, а потом перевел взгляд на безоблачное, звездное небо.

Что ему оставалось делать? «Если б я мог хоть с кем-нибудь поговорить!» — подумал он и уже собрался подойти к какому-то кучеру, дремавшему на козлах своего экипажа, но удержался, так как боялся, что заговорит с ним о своем преступлении: он стоял как бы по ту сторону страха перед судом своих ближних и, к собственному удивлению, не только не испытывал угрызений совести, но, напротив, ощущал некую гордость от того, что разом принял твердое решение и без колебаний, без промедления осуществил его.

Он вошел в зал ожидания. Ему хотелось взглянуть на лица находившихся там людей, словно он надеялся понять таким образом, какая его ожидает судьба.