Франк Аршалык проходит в левую половину аллеи.

В первый момент не понять, что здесь поражает глаз. Те же самые розы, те же цветы и цвета, но впечатление совсем иное. Как будто нечто невидимое, неуловимое и все же непреодолимое подчиняет своей власти и куда-то влечет. Глаз ни на миг не может успокоиться, и перебегает с одного цветка к другому, к третьему — по всему розарию и снова обратно. И вновь, и вновь. И безразлично, в каком направлении мечется взгляд. Здесь нет ни путеводного ритма, ни определенного эмоционального потока. Здесь уже нет цветовой радуги и убаюкивающей цветочной волны. Здесь искрящаяся отдельными цветами, кипящая яркими пятнами гладь, которая мелкими, изменчивыми переливами щекочет нервы, волнует и воспламеняет. Контраст за контрастом, один ярче другого, и каждый еще больше волнует. К карминному шелковистому цветку припал льдисто-холодный, матово-белый. За слегка розоватым, в пунцовом пятне макового цвета вдруг распустилось что-то тяжелое, золотисто-желтое. Есть тут несхожести, словно таинственные враги, угрюмо взирающие друг на друга. А есть такие, что борются в любовном упоении, возбуждая один другого и стыдясь друг друга… Графиня Франческа приходит сюда, когда рокот органа и желто-голубоватый сумрак комнаты делают ее мрачной и подавленной. А через минуту глаза ее уже сверкают, и губы жадно впивают этот изливающийся в радости жизни аромат цветов.

Франк Аршалык садится на мраморную скамью. Здесь, к ногам графини Франчески, он высадил маленькую радугу. Семь причудливо сочетающихся красок. Семь изумительных растений, каких нет больше ни в этом саду, ни где-нибудь в мире.