В руках у него появляется пачка кредитных билетов. Он протягивает ее Бергу.

— Сегодня я могу окончательно рассчитаться. И мне приятно, что именно сегодня.

— Неплохо, что как раз сегодня. У моей жены будет порядочный капитал. Я думаю, она не сможет сказать, что я о ней не думал, — разумеется, насколько было в моих силах. Теперь она сможет жить независимо… А деньги ты отдай прямо ой. Это же ее собственность. Как ты думаешь, на девять тысяч теперь можно прожить?

Зьемелис мнется.

— Я не знаю, есть ли у нее эти деньги…

— Разумеется, этого ты не можешь знать. Но я знаю. — Он похлопывает по книжечке, лежащей на столе. — Каждый взнос положен на проценты с процентов. Она не может сказать, что я о ней не думал. Что я эгоист и забочусь только о себе, как все калеки… И ты теперь полновластный владелец аптеки. Желаю удачи… Ты не знаешь, где теперь моя жена?

— Когда я входил, в кухне разводила огонь.

— Да, да. А до этого была в аптеке.

— В аптеке? Сегодня я ее там не видел.

— Да. Сегодня у нее много дела. Ну, еще зайдет. Вы же хорошие друзья. Скажи, почему так случилось? Почему она загубила свою цветущую жизнь, превратившись в сиделку? Ведь она могла бы быть аптекаршей и помогать тебе развешивать порошки и получать деньги.

— Зато она помогает тебе развешивать химикалии и приводить в порядок лабораторию. Но не будем говорить об этом. Ты вообще сегодня что-то разговорчив. Это необычно.

— Это потому, что у нас сегодня праздник. Но ты прав. Не будем об этом. Лучше об этом поговорим потом. Сегодня мы еще о многом поговорим… Скажи… Да, что бишь я хотел сказать? Ах да, ты хорошо помнишь моего сына?

— Валдиса? Думаю, да. Хотя прошло уже несколько лет как не видел его.

— Ровно два года. Два года, это основательный промежуток времени в жизни взрослого человека. Мне кажется, он изрядно переменился.

— Надо думать. Но изрядно ли, не знаю. Не считаю. У него, кажется, твердый характер.