– Чуть поменьше. Недавно пятьдесят восемь стукнуло.

– Подумать только! Точь-в-точь как моей матери. Она, кстати, тоже страдала расстройством желудка! – Я прикрыл глаза рукой. – Побудьте, уважаемая, у нас – и я излечу ваш недуг. При такой болезни хорошее питание – это все. Ешьте, что вам нравится. Тогда и на душе легче станет, и болезнь пойдет на убыль, не правда ли, почтеннейшая?

В глазах старой дамы снова блеснули слезы – на этот раз от избытка чувств.

– Ты только послушай, доктор, я жидкого терпеть не могу, так они меня нарочно рисовым отваром поили – видно, чтоб совсем уж доконать.

– У вас превосходные зубы, – заметил я с важностью, – с такими зубами, как у вас, только твердой пищей и питаться!

– Мне есть то и дело хочется, а они не дают: время, видишь ли, не пришло!

– Болваны!

– А то ночью – только, бывало, заснешь – суют тебе в рот палочку стеклянную – «градусы» какие-то меряют.

– Невежды!

– Горшок попросишь, а сиделка в ответ: «Потерпи, сейчас доктор придет, вот закончит осмотр, тогда и подам!»

– Хамка!

– Только, бывало, сядешь на койке, да с таким трудом, а сиделка уж тут как тут: «Ложись!»

– Гадюка!

Чем больше мы беседовали со старухой, тем больше друг другу нравились. Теперь-то уж она наверняка не уехала бы – даже если бы комнатушки оказались еще меньше. С чувством облегчения я убрал наконец ногу: если койка и рухнет, старуха, надо думать, простит.

– У вас тоже есть сиделки? – спросила старая дама.

– Есть, но пусть это вас не беспокоит, – сказал я, смеясь, – вы же привезли с собой четырех служанок? Ну и пусть себе живут в больнице и ухаживают за вами. А сиделок я, уж так и быть, не стану сюда посылать – хорошо?

– Чего уж лучше! А помещение для них найдется? – старухе было даже как будто неловко.