— Вы правы, Гоус, — отозвался мистер Смит. — Меня это тоже удивляет. Их вывозит нахальство — вот мое мнение. Нахальство и удача. Скажите откровенно: каковы наши дела? Вы недавно объезжали Северный Лондон, не так ли? Ну что? Успешнее, чем в прошлый раз?

— Нет, — возразил Гоус с мрачным удовлетворением убежденного пессимиста. — Хуже. Гораздо хуже.

Он снял свой котелок и осмотрел его с отвращением, которого тот вполне заслуживал.

У мистера Смита сразу вытянулось лицо, и он неодобрительно хмыкнул:

— Это скверно.

— Гнусно. Дерьмовые дела, сказал бы я, если Этель извинит меня за такое выражение.

Мисс Мэтфилд немедленно обрушилась на него.

— Моя фамилия Мэтфилд! — крикнула она. — Можете выражаться как угодно, меня это не касается. Но я вам не Этель и не желаю быть Этель.

— Ох, убила! — сказал Гоус с легким, но в достаточной мере противным оттенком игривой галантности. — Окончательно убила! — Но так как ему было за пятьдесят (и, судя по его виду, далеко за пятьдесят) и к тому же он был закоренелый наглец, его ничуть не смутила отповедь мисс Мэтфилд.

— Ну, ну, успокойтесь, мисс Мэтфилд! — недовольно вмешался мистер Смит. И слегка нахмурился, бросив Гоусу предостерегающий взгляд.

— Да, как я уже сказал, дело дрянь, — продолжал Гоус. — Тридцать лет работаю, но не запомню времен хуже, чем сейчас. Если цена подходящая — товар никуда не годится. А когда товар бывает подходящий — цена несуразная. Цены — вот главная наша беда. Теперь все хотят получить товар по дешевке, хотят, чтобы мы его отдавали задаром, а сами на готовых изделиях зарабатывают больше, чем когда бы то ни было. Вы узнайте, до чего дошли розничные цены на мебель, а потом подите да послушайте, как эти фабриканты разговаривают. Просто человека стошнить может, честное слово. Просто тошнит.