Ответил другой женский голос, низкий и хриплый от страдания.

– Может, я и есть чудовище. Я ничего не могу с собой поделать. Я ничего не могу с собой поделать…

– Ты должна совладать с собой, – перебил холодный голос. – Иначе тебе лучше не жить!..

Я услышал рыдания, они срывались с толстых, улыбающихся губ Джонни Медведя. Рыдания женщины, пришедшей в полное отчаяние. Я взглянул на Алекса. Он сидел, не шевелясь, широко раскрыв глаза. Я хотел было шепотом задать вопрос, но он дал мне знак молчать. Я оглянулся. Все замерли и слушали. Рыдания прекратились.

– Неужели ты не испытывала ничего подобного, Ималин?

Услышав это имя, Алекс затаил дыхание. Холодный голос возвестил:

– Конечно, нет.

– И по ночам никогда? Никогда… никогда в жизни?

– Если бы, – ответил холодный голос, – …если бы я хоть раз испытала нечто подобное, я тут же отрезала бы себе руку… Ну, перестань хныкать, Эми! Мне это надоело. Если у тебя расстроились нервы, я постараюсь тебе их подлечить. А теперь приступай к молитве.

Джонни Медведь кончил. Он улыбался.

– Виски?

Два человека встали и, не говоря ни слова, положили монеты. Жирный Карл налил два стакана, и когда Джонни Медведь высосал их один за другим, кабатчик наполнил еще один. Все поняли, что и он взволнован. В баре «Буффало» даром никогда не угощали. Джонни Медведь одарил всех улыбкой и вышел из бара своей крадущейся походкой. Дверь закрылась за ним медленно и беззвучно.

Все долго молчали. Каждый, казалось, думал о своем. Один за другим посетители уходили. В дверь, когда ее приоткрывали, врывались клочья тумана. Алекс встал и вышел. Я последовал за ним.

Мерзкая ночь… Все было окутано зловонным туманом. Он, казалось, прилипал к домам, проникал своими щупальцами всюду. Я прибавил шагу и догнал Алекса.

– Что это было? – спросил я. – О чем это он?

Сначала я подумал, что Алекс мне не ответит. Но он, помолчав, остановился и повернулся ко мне.