Нимфы смотрели на Филаммонова сына сочувственным взором.

Не найдя вдохновения в небе, фракиец потупил лицо, устремляя глаза на Мать Гею, и неожиданно для самого себя запел сперва глухо, потом все звонче и чище монотонную, торжественную песнь:

Гея, древняя Гея, Хаоса дочь святая, Мать и жена Урана, Много богов родила ты, Много родишь ты новых… Славьте гимном певучим Гею — мать вдохновений, Гею — царившую в Дельфах, Чтимую в шумных Афинах, Гею, которой гимны Льются у волн Эврота; Ветви дубов священных В рощах мирной Элиды Славу шумят богине. Пойте, люди и боги, Зеленогрудую Гею! Ей чело увенчали Желтые нивы, зрея; Стан опоясали реки; Всю — Океан обнимает… Время, как сны, проходит, Годы сменяют годы… Боги богов сменяют… Ты лишь одна, о Гея, Мать бессмертных и смертных, Вечно, пока есть люди, Будешь внимать мольбам их. Пойте и славьте Гею!

Фамирид кончил, ощущая глубоко неудовлетворенное чувство в своей душе. Но нимфы, видимо, были к нему расположены, и сочувственный гул одобрений прокатился по их рядам.

— Смотри, как он красив, озаренный светом луны. О, зачем я никогда раньше не встречала его в горах!

— Тс! Кажется, музы начинают!

Действительно, музы начинали:

Золотые звонкие струны Аполлоновой лиры вещей Победителя мощного Зевса Перезвоном сладким прославьте!..

От Зевса божественные сестры перешли к обутой в золото Гере, а за нею долгою торжественною песней одного за другим славили прочих олимпийцев. Пению вторили мелодичные струнные звуки нескольких лир, голоса божественных сестер звенели, как серебро, сперва мягко, потом все грозней и грозней. Они пели о могуществе опимпийцев.