Вот и Клеманс Арлон!*.

Я говорил, что Клеманс когда-то была действительно красива… в свое время… ах, наша молодость!.. Парень, я смотрю на него… от него разит ложью… те же наклонности, что и у матери. Он отказался сесть, он подпирает спиной стену, ему неудобно… Он переминается… одна рука в кармане… Они говорят обо мне у себя дома, за обеденным столом, с друзьями, с соседями… Здесь то же самое, те же неприятности, те же сальности вместе с глупостью… Уже несколько месяцев, как повсюду сплетни… а кстати, было бы неплохо, чтоб меня убили, очень забавно! ужасно патриотично!.. только они не могут договориться, выколоть ли мне глаза, четвертовать или закопать в землю живьем… Это тема для обсуждения в кругу семьи, в театре и переходах метро (во время тревоги)… Конечно же, у семейства Арлон, которое меня знает уже больше тридцати лет, есть что порассказать о моих слабостях, привычках, пристрастиях! Они обсуждают это постоянно! там, в Ванве, открыт Университет по изучению моих грехов! мои извращения, мои неправдоподобные заявления… уже одно единственное мое извращение стоит тысячи! десяти тысяч веревок! Да уж, друзья – это живая «полицейская книга»…*

Этот парень, скрытный, замкнутый, он изучает юриспруденцию… Он однажды станет судьей, все может быть. Сегодня он в первый раз видит так близко приговоренного к смерти… приговоренного к завтрашнему повешенью… наконец-то повешенного?… я не очень-то разбираюсь… Радиостанции вещают противоречиво… повешенный! обвисший! бесформенный!.. четвертованный?… в любом случае, наказание близится… Вопрос времени… Так вещают «Браззавиль»*,