Они об этом болтают! кафе, толпы, тротуары! Этот общий гомон… Боши разбиты! Осталось истребить всех остальных! (12) Волны захлебываются собственным хрипом от Томска до австралийского Сиднея, от Абердина до Чада, мол, это будет отбивная, фрикасе из кролика под белым вином, такого не видали уже три века! прольется кровь как из ведра, кишки будут гнить повсюду! липкие трупы, груды трупов нацистов! вся шайка! «Составьте ваши собственные списки!» Союзный десант уже взлетает!

Я тоже создан для полета! Я себя представляю в полете! Я уже лечу! Не только г-жа Эсмеральд! Другие хорошие люди мне тоже намекали… что я рассеянный, невнимательный… к тому же радиостанции! На тридцати двух языках! Сразу же после Débarquement,

Они стучат.

– Здравствуйте, доктор!

Они смотрят на меня исподлобья… даже самые решительные из них стесняются, здесь, сейчас… у них тоже рыльце в пушку. У них души мясников… Я их гипнотизирую взглядом из-за угла. Мужчины нерешительно блеют, дрожат от страха, движения их беспорядочны, женщины возбуждены! откровенно!.. молодые – совсем явно! Они уже видят меня на крюке, четвертованного, кастрированного. Быстрей! быстрей! говорят они себе! Его язык! Его глаза! Вожделение их переполняет, они садятся мне на колени, они меня нежно целуют!.. на улице меня окликают… о, тоже тайком… знакомые, люди, которые со мной почти никогда не заговаривали… им нужно сказать мне словечко. Я знаю эти взгляды, эти самоуверенные взгляды…

Уже давно боши поддаются, но вот уже точно три-четыре месяца, как можно считать их действительно разгромленными… И все эти три-четыре месяца я пожираю глазами сиськи обезумевших баб…

Так странно, непривычно, они приходят, чтобы на меня поглазеть!.. Эти тук-тук не заканчиваются… Моя дверь! Моя дверь! Я не отличаюсь особой приветливостью, даже вежливостью, я обрываю! я обрываю их речи…