Наблюдая в гостиных за превратностями брачных союзов, я всегда вспоминаю одну сцену, лицезрением которой я наслаждался в пору моей юности.
В 1819 году я жил в хижине, затерянной в глубине очаровательной долины Иль-Адан
С того дня, стоило мне увидеть обреченного супруга в обществе его дражайшей половины, я тотчас вспоминал орангутанга, пытающегося играть на скрипке.
Любовь — гармоничнейшая из всех мелодий, тяга к которой заложена в нас самой природой. Женщина — восхитительный инструмент, доставляющий неизъяснимые наслаждения, — но лишь тому, кто знает расположение его трепещущих струн, кто изучил его устройство, его робкую клавиатуру и изменчивую, прихотливую постановку пальцев, потребную, чтобы на нем играть. Сколько орангутангов!.. — я хотел сказать: людей — женятся, не ведая, что есть женщина! Сколько обреченных обходятся с женами точно так же, как кассанская обезьяна — со скрипкой! Они разбивают сердце, которого не понимают, они губят и презирают сокровище
Разве, ведя скучную жизнь семинариста, забившегося в свою келью, мужчина способен узнать, что есть женщина, и научиться разбирать эту пленительную нотную запись? Или, может быть, на это способен мужчина, чье ремесло — думать за других, судить других, управлять другими, красть у других деньги, кормить их, убивать или ранить? Да и вообще, разве хоть одному из наших обреченных досуг изучать женщину? Они торгуют своим временем, откуда же сыщется у них время для забот о собственном счастье? Их бог — деньги.