Четвертый период. Парик сделан превосходно и вводит в заблуждение всех, кто вас не знает.

Он занимает все ваши мысли, и каждое утро вы уделяете ему столько же времени, сколько искуснейший из парикмахеров.

Пятый период. Парик заброшен. Господи! Как это скучно: снимать его каждый вечер и напяливать каждое утро!

Шестой период. Сквозь парик пробиваются седые волоски, он неплотно прилегает к голове и из-под темных искусственных волос, приподнятых воротником вашего фрака, выглядывает резко отличающаяся от них белоснежная полоска.

Седьмой период. Парик стал похож на пырей, а впрочем, вам на него — простите мне это выражение! — глубоко наплевать!

— Сударь! — окликает меня одна из умнейших женщин, изволивших пролить свет на многие проблемы, которые вставали передо мной при написании этой книги. — Что вы имеете в виду, когда толкуете про этот парик

— Сударыня, — отвечаю я, — если мужчина перестает обращать внимание на свой парик, значит, он... он... он страдает недостатками, какими не страдает ваш муж.

— Но мой муж не... не слишком здоров; он не... не слишком любезен; он не...

— В таком случае, сударыня, он не обращает внимания на свой парик.

Мы взглянули друг на друга, она с искусно разыгранной чопорностью, я с едва заметной улыбкой.

— Я вижу, — сказал я, — что нужно особенно бережно относиться к слуху слабого пола, ибо это — целомудреннейшее из его чувств.

Я принял вид человека, знающего нечто очень важное, а красавица потупилась, словно предвидя, что речь моя заставит ее покраснеть.

— Сударыня, нынче никто не стал бы вешать министра за сказанное им «да» или «нет»; нынче Шатобриан не стал бы мучить Франсуазу де Фуа

— Ах, боже мой, — отвечала она с улыбкой, — если нечто существует, не все ли равно, как его назвать — двумя слогами или сотнею?