Он тоже любит меня!» Ну, тут я осатанел и избил Нюшку… – Не шути, мол, так. Избил, а потом жалко стало. Прощения прошу, а она зубы скалит. «Никого, говорит, не любила так, как тебя. И докажу!» – говорит… И доказала, потому что форменная баба была… После праздников прибежала в казармы. «Пойдем, – говорит, – я на вольной квартире живу. Ушла я от борова. Не могу больше его выносить. Стану, говорит, по швейной части заниматься…» И вечером обсказала мне, как Ухватов капиталом ее соблазнял, как в ногах валялся: «Не уходи, мол, Аннушка. Люби меня!» А Нюшка все отвергла… Вот, братцы, какая она была… Небось, такой другой нет! Верно ли я говорю?

– На редкость баба! – проговорил Егорка.

– Привязчивая! – вымолвил Антонов.

– А экипажный после того что с тобой сделал? – спросил Егорка.

– А под Новый год приказал отодрать меня до бесчувствия за отлучку из казармы. Вот что он сделал. Неделю после в госпитале отлеживался. Нюшка приходила… жалела… И пропасть бы мне, братцы, вовсе из-за Ухватова, да бог спас. В самый Новый год произвели его в адмиралы и послали в Средиземное море начальника эскадры сменять. Вскорости он и уехал… И отдышка мне вышла… И стал я, братцы, самым счастливым человеком… Во всей любовной покорности была Нюшка… Так год мы с ней прожили… И был я ей самый верный человек…

Дымнов примолк и задумался.

– Как же ты ушел от нее в дальнюю?

– Из-за нее и ушел. Сам просился…

– Почему?

– А так… расстройка между нами вышла! – нехотя ответил Дымнов, не имея доблести признаться, что Нюшка через год бросила его, влюбившись в одного мичмана.

Он вспомнил это и, несмотря на то, что обида еще жила в его сердце, с восторженной задумчивостью проговорил:

– Да, братцы, форменная была баба!

1899