Не могу сказать, чтобы я жалел Фрейю. Она была не из тех, кто относится к чему бы то ни было трагически. Можно было сочувствовать ей в её затруднениях, но она всегда казалась на высоте положения.

Своей невозмутимой ясностью она скорее вызывала восхищение. Только когда Джеспер и Химскирк бывали вместе в бёнгало, как это иной раз случалось, она чувствовала напряженность положения, но и тут не всякий мог это подметить. Только мои глаза могли обнаружить легкую тень на её сияющем лице. Однажды я не удержался, чтобы не выразить ей своего одобрения:

— Честное слово, вы удивительны.

Она слабо улыбнулась и пропустила мое замечание мимо ушей.

— Самое главное — это удержать Джеспера от неразумного поступка, — сказала она, и в спокойной глубине её честных глаз, прямо смотревших на меня, я мог заметить подлинную тревогу. — Вы мне поможете его сдержать, правда?

— Конечно, мы должны сдержать его, — заявил я, прекрасно понимая её беспокойство. — Ведь он делается совсем сумасшедшим, если его раздразнить.

— Да! — мягко согласилась она: мы с ней всегда в шутку бранили Джеспера. — Но я его немножко приручила. Теперь он совсем хороший мальчик.

— И все-таки он раздавил бы Химскирка, как черного таракана, — заметил я.

— Пожалуй! — прошептала она. — А это не годится, — добавила она поспешно. — Представьте себе, в каком положении очутился бы бедный папа. Кроме того, я думаю стать хозяйкой этого славного брига и плавать в этих морях, а не блуждать за десять тысяч миль отсюда.

— Чем скорее вы будете на борту, чтобы присматривать за шкипером и за бригом, тем лучше, — серьезно сказал я. — Они оба нуждаются в вашей поддержке. Не думаю, чтобы Джеспер протрезвился до тех пор, пока он не увезет вас с этого острова. Вы его не видите, когда он находится вдали от вас, а я вижу. Он постоянно пребывает в возбужденном состоянии, и это состояние почти пугает меня.