Разумеется, я высмеял его страхи, которыми он отчасти со мной поделился. Он до известной степени считался со мной и уважал мои мнения — не за мои моральные качества, но за то, что я поддерживал якобы хорошие отношения с голландскими «властями». Я знал наверняка, что самое страшное его пугало, губернатор Банки — очаровательный, вспыльчивый, сердечный контр-адмирал в отставке, — был, несомненно, к нему расположен.

Эту утешительную гарантию я всегда выставлял на вид, и чело старика Нельсона (или Нильсена) обычно на секунду прояснялось; но затем он начинал покачивать головой с таким видом, словно хотел сказать: всё это прекрасно, но в самой природе голландских властей скрыты такие глубины, что никто, кроме него, не может их познать. Какая нелепость!

В тот день, о каком я говорю, старик Нельсон был особенно раздражителен. Я старался занять его смешным и несколько скандальным приключением, случившимся с одним из наших общих знакомых в Сайгоне, как вдруг он неожиданно воскликнул:

— Какого черта ему здесь нужно? Зачем он сюда является?

Ясно, что он не слыхал ни одного слова. Это меня разозлило, так как анекдот действительно был хорош. Я пристально посмотрел на него.

— Ну-ну! — воскликнул я. — Неужели вам неизвестно, зачем Джеспер Эллен является сюда?

Это был первый ясный намек, какой я когда-либо делал, — намек на истинный характер отношений между Джеспером и его дочерью. Он выслушал его очень спокойно.

— О, Фрейя — девушка разумная, — рассеянно пробормотал он, а его мысленный взор был, несомненно, прикован к «властям». Нет, Фрейя не глупа. Насчет этого он не беспокоится. Он решительно ничего против не имеет. Она просто проводит с ним время; парень её забавляет, и больше ничего.