— Пустите же, я сыграю лучше!

Эдгар засмеялся, перестал играть и, не опуская рук, повернулся на табурете.

— Это же ужас какой-то, до чего вы не умеете играть! — в отчаянии воскликнул Артур.

Эдгар продолжал смеяться.

— Ну, ну, покажи ты!

Мальский заиграл аккомпанемент, но Эдгар, не слушая его, то и дело поглядывал на дверь. Мальский остановился.

— Вы ждете кого-нибудь?

— Нет, нет… — смутившись, почти шепотом произнес Эдгар. — Что, не нравятся тебе эти песни?

Но Мальский упорствовал.

— Ну скажите же, кого вы ждете?

Эдгар сконфуженно улыбнулся.

— Какой ты странный, Артур. И даже бестактный…

Артур усмехнулся.

— Вы думали о Рысеке? — спросил он уже тише.

— Откуда ты знаешь?

— По вашему лицу понял, — и Артур изобразил улыбку, которая напоминала скорее страдальческую гримасу. — А впрочем, я и сам о нем думал. Вот-вот, кажется, войдет и подаст руку. И сконфузится так, что даже пот на лбу выступит… А? Помните?

Эдгар пожал плечами.

— Лучше тебя помню. Каждый его жест… Кому же еще его помнить, как не нам с тобой…

— Ну и Гелене… — произнес Мальский, приходя в себя.

Эдгар отвернулся к окну, Мальский продолжал проигрывать «Шехерезаду», но уже как-то рассеянно.

— Это гениально, — сказал он немного погодя и замер, держа свои маленькие ручки над клавиатурой. — Нет, но какое паскудство, что я не успел тогда в Лович, — неожиданно воскликнул он. — Только при наших порядках телеграмма из Ловича до Лодзи могла идти шесть часов!

— Ну и что это изменило? — произнес Эдгар тихо, точно успокаивая Мальского. — Я же был при нем…

— Тоже мне утешение! — сказал Мальский с сильным еврейским акцентом, который всегда появлялся у него, когда он волновался.

С минуту оба помолчали.