Но первое разочарование прошло, и миссис Харрис пришла к мысли, что сто с лишним фунтов, выигранных в футбольной лотереё — сто фунтов, которые она могла потратить на что захочет — должны были бы положить конец безумной мечте о платье от Диора. Но не тут-то было. Все вышло наоборот. Её стремление обладать этим платьем не угасло. Оно даже усилилось! Просыпаясь утром, она чувствовала печаль и опустошение, словно с ней случилось что-то плохое, или словно у неё что-то пропало; а сон лишь на время заглушал это чувство. Затем она вспоминала, что всё дело в платье от Диора, о котором она мечтает… и которого у неё никогда не будет.

А вечером, допив чай и распрощавшись с миссис Баттерфилд, она ложилась в постель, которую делила со своими старыми друзьями, грелками; натягивала одеяло до подбородка и изо всех сил пыталась думать о чем-нибудь другом — например, о новой девушке майора Уоллеса, которая была представлена на сей раз в качестве племянницы из Южной Африки (все его девушки были племянницами, подопечными сиротами, секретаршами или же друзьями семьи); о последнем чудачестве графини Вышинской, которая вдруг пристрастилась курить трубку… Она пыталась сосредоточиться на самой любимой из «её» квартир, на выражениях, которые употребила Памела Пенроуз, когда она разбила пепельницу. Она пробовала представить цветущий сад. Все напрасно! Чем больше старалась она думать о чем-нибудь другом, тем ярче вставало перед её мысленным взором платье от Диора — и она лежала в темноте, дрожа и тоскуя по нему.

Даже погасив свет, когда только слабый отблеск уличного фонаря просачивался в окошко полуподвала, миссис Харрис глядела прямо через закрытую дверцу шкафа — и представляла висящее в шкафу платье. Цвет и материал менялись: иногда ей виделось платье из золотой парчи, иногда — из розового и алого шёлка, а иногда — белое с кружевами цвета слоновой кости. Но всегда это было самое красивое и самое дорогое платье в мире.