- Сколько тебе лет, Антипыч? - спрашивали мы. - Восемьдесят?

- Мало, - отвечал он.

- Сто?

- Много.

Думая, что он это шутит с нами, а сам хорошо знает, мы спрашивали:

- Антипыч, ну брось свои шутки, скажи нам по правде: сколько же тебе лет?

- По правде, - отвечал старик, - я вам скажу, если вы вперед скажете мне, что есть правда, какая она, где живет и как ее найти.

Трудно было ответить нам.

- Ты, Антипыч, старше нас, - говорили мы, - и ты, наверно, сам лучше нас знаешь, где правда.

- Знаю, - усмехался Антипыч.

- Ну, скажи.

- Нет, пока жив я, сказать не могу, вы сами ищите. Ну, а как умирать буду, приезжайте, я вам тогда на ушко перешепну всю правду. Приезжайте!

- Хорошо, приедем. А вдруг не угадаем, когда надо, и ты без нас помрешь?

Дедушка прищурился по-своему, как он всегда щурился, когда хотел посмеяться и пошутить.

- Деточки, вы, - сказал он, - не маленькие, пора бы самим знать, а вы все спрашиваете. Ну, ладно уж, когда помирать соберусь и вас тут не будет, я Травке своей перешепну. Травка! - позвал он.

В хату вошла большая рыжая собака с черным ремешком по всей спине. У нее под глазами были черные полоски с загибом вроде очков. И от этого глаза казались очень большими, и ими она спрашивала: "Зачем позвал меня, хозяин?"

Антипыч как-то особенно поглядел на нее, и собака сразу поняла человека: он звал ее по приятельству, по дружбе, ни для чего, а просто так, пошутить, поиграть. Травка замахала хвостом, стала снижаться на ногах все ниже, ниже и, когда подползла так к коленям старика, легла на спину и повернула вверх светлый живот с шестью парами черных сосков. Антипыч только руку протянул было, чтобы погладить ее, она как вдруг вскочит и лапами на плечи - и чмок и чмок его: и в нос, и в щеки, и в самые губы.

- Ну, будет, будет, - сказал он, успокаивая собаку и вытирая лицо рукавом.