- Они хорошо пахнут, попробуй, сорви цветочек волчьего лыка, - сказал Митраша.

Настя попробовала надломить прутик стебелька и никак не могла.

- А почему это лыко называется волчьим? - спросила она.

- Отец говорил, - ответил брат, - волки из него себе корзинки плетут.

И засмеялся.

- А разве тут есть еще волки?

- Ну как же! Отец говорил, тут есть страшный волк Серый помещик.

- Помню. Тот самый, что порезал перед войной наше стадо.

- Отец говорил: он живет на Сухой речке в завалах.

- Нас с тобой он не тронет?

- Пусть попробует, - ответил охотник с двойным козырьком.

Пока дети так говорили и утро подвигалось все больше к рассвету, борина Звонкая наполнялась птичьими песнями, воем, стоном и криком зверьков. Не все они были тут, на борине, но с болота, сырого, глухого, все звуки собирались сюда. Борина с лесом, сосновым и звонким на суходоле, отзывалась всему.

Но бедные птички и зверушки, как мучились все они, стараясь выговорить какое-то общее всем, единое прекрасное слово! И даже дети, такие простые, как Настя и Митраша, понимали их усилие. Им всем хотелось сказать одно только какое-то слово прекрасное.

Видно, как птица поет на сучке, и каждое перышко дрожит у нее от усилия. Но все-таки слова, как мы, они сказать не могут, и им приходится выпевать, выкрикивать, выстукивать.

- Тэк-тэк! - чуть слышно постукивает огромная птица глухарь в темном лесу.

- Шварк-шварк! - дикий селезень в воздухе пролетел над речкой.

- Кряк-кряк! - дикая утка кряква на озере.

- Гу-гу-гу... - красивая птичка снегирь на березе.

Бекас, небольшая серая птичка с носом длинным, как сплющенная шпилька, раскатывается в воздухе диким барашком. Вроде как бы "жив, жив!" кричит кулик кроншнеп. Тетерев там где-то бормочет и чуфыркает, белая куропатка, как будто ведьма, хохочет.