Он испытывал тайную, постыдную радость оттого, что его пациентывыздоравливают скорее, чем пациенты Денни.
Денни по-прежнему оставался для него загадкой, раздражал его. Онитеперь, естественно, встречались часто, навещая больных в одном и том жеучастке. Денни нравилось обрушивать всю силу своей иронии на дело, котороеделали они оба. Он называл себя и Мэнсона "грозными истребителями эпидемии"и смаковал эту избитую фразу с каким-то злорадным удовлетворением. Но весьего сарказм, все его насмешливые замечания вроде "не забывайте, доктор, чтомы поддерживаем честь поистине славной профессии", не мешали ему проводитьчасы в комнатах больных, сидеть у их постелей, касаться их руками, не думаяо заразе.
Временами Эндрью готов был полюбить его за проблескистыдливо-сдержанной сердечности и простоты, но затем какое-нибудь злое,хлесткое слово опять портило все. Как-то раз Эндрью, огорченный и задетый,прибегнул к "Врачебному адрес-календарю", в надежде узнать что-нибудь оДенни. Это был старый, изданный пять лет тому назад справочник, найденный имна полке у доктора Пейджа, но в нем оказались потрясающие сведения о ФилиппеДенни. Оказалось, что он окончил с отличием Кембриджский университет, имеетзвание магистра хирургии и занимал должность старшего хирурга в городеЛиборо.
Десятого ноября Денни неожиданно позвонил ему по телефону.
- Мэнсон, мне бы надо вас повидать, не можете ли вы прийти ко мне в тричаса? Очень важное дело.
- Хорошо, приду.
За завтраком Эндрью был задумчив. Доедая деревенский пирог, который емусегодня подали, он почувствовал на себе упорный взгляд Блодуэн - игривый, но