Эндрью, в новом приливе замешательства, уставился на нее. Мелькнули впамяти все то, что ему говорили, предупреждения относительно весьмасомнительной постановки врачебного дела в этих глухих углах Уэльса.Ему снова пришлось сделать над собой усилие, чтобы промолчать.
Миссис Пейдж села в верхнем конце стола, спиной к огню. Удобнопримостившись в своем кресле с подушкой, она блаженно вздохнула, впредвкушении ужина и позвонила в стоящий перед ней колокольчик. Ужин подаланемолодая служанка с бледным, тщательно умытым лицом, которая, войдя,бросила украдкой взгляд на Эндрью.
- Вот, Энни, это - доктор Мэнсон, - воскликнула миссис Пейдж, намазавмаслом кусок мягкой булки и запихивая его в рот.
Энни ничего не ответила. Сдержанно и молча подала Эндрью тонкий ломтикхолодной вареной грудинки. А между тем ужин миссис Пейдж состоял изгорячего бифштекса с луком и пинты портера. Подняв крышку с поданного ейотдельного блюда и разрезая сочное мясо, она, облизываясь от нетерпения,сочла нужным пояснить:
- Я сегодня плохо завтракала, доктор. Кроме того, я на особой диете.Это из-за малокровия. Из-за него приходится за едой выпивать и каплюпортера.
Эндрью решительно принялся жевать жесткую волокнистую грудинку, запиваяее холодной водой. После первого минутного возмущения в нем заговорилоприсущее ему чувство юмора. Жалоба миссис Пейдж на слабое здоровье звучалатаким вопиющим противоречием ее наружности, что Эндрью с трудом подавилнеудержимую потребность засмеяться.
Во время ужина миссис Пейдж усердно ела и говорила мало. Но, наконец,управившись с бифштексом и подобрав кусочком хлеба весь соус с тарелки, онасмачно облизала губы после остатков портера и откинулась на спинку кресла.Она немного задыхалась. Ее круглые щеки лоснились и пылали румянцем. Она,видимо, склонна была еще посидеть за столом, пуститься в излияния, а может