— Все хорошо, — быстро сказал Юрка. — Ты же видишь. Я думал — конкурсы, шарады… Всю неделю готовил…

— Не надо! — вскрикнул я.

— Да, я понимаю теперь… — Юрка кивнул. — Они сначала просто ходили по квартире, как на экскурсии. Смотрели, вопросы задавали. Только не мне, Паше…

— Ты понимаешь — почему?

— Понимаю, — Юрка снова кивнул. — Может быть, не до конца.

— Пашка, Ванька, Митька с Витькой, еще некоторые — они просто смотрели, как все может быть устроено. Обои на стенах, белье на кроватях, скатерть на столе, салфеточки, картины на стенах, папа, мама, я… Живьем, понимаешь? Их же в приличные дома не пускают…

— Это ужасно, да? — Юркины глаза потемнели, как лужи в сумерках.

— Да нет, почему? — я пожал плечами. — Нормально, наверное. Все люди разные. Мы — уроды, отбросы. Это всегда есть, всегда было. Ты книжки-то читаешь, наверное?

— Читаю. Ты думаешь — так правильно?

— Я не знаю, как правильно. В конце концов, человек же и сам может… Вот Витька. Ты про нее знаешь? Нет? Узнаешь, наверное. Она молодец. Если еще с Митькой развяжется, то, может, и вылезет. У тебя вот тоже жизнь не сахаром посыпана, а ты же — нормальный пацан. Даже слишком нормальный…

— Как это — слишком?

— Не знаю, как сказать, хотя и думал об этом. За тобой как будто стоит что-то…

— Ага! — закричал Юра, взмахнул руками и едва не свалился в ванну от возбуждения. Я поймал его за колено, а потом осторожно придержал руки. Его глаза светились, как карманные фонарики, и освещали розовый кафель. Я подумал, что насчет его нормальности я, кажется, погорячился.

— Ты заметил! Я так и думал, что из всех — именно ты! — быстро и горячо говорил Юра. Его дыхание обдавало мне щеку и пахло рыбой. Наверное, он ел селедку под шубой. — Я хотел сам поговорить, но ты же решил бы, что я — псих. Но ты сам заметил… А может быть, ты… Ты — тоже?!!

— Нет! — решительно сказал я, ничего не понимая, но надеясь, что от решительного отрицания Юра успокоится. — Я — нет!