В своем воображении мститель уже видит страшную жатву — два трупа на полу в луже крови, чета поверженных коронованных развратников у его ног. Собственный меч кажется принцу молнией, посылаемой богами. Долгие годы он приближается к цели, шаг за шагом, таясь в тени садовых изгородей или в лесном полумраке. А Эгист уже давным-давно стал рабом своего слуха: вот ветер тронул ветви олив, мыши зашуршали на чердаке, там стража чеканит шаг, это ухает филин на колокольне, а теперь раздались на площади голоса и смех каких-то полуночников. Не Орест ли? Возле царя на холодном мраморном полу стоит на коленях жена и рыдает, закрывая лицо прядями длинных черных волос.

Эусебио скреб подбородок и листал тетрадь.

— Ну, предположим, Орест наконец явился — мы его хватаем и вешаем. Теперь представим себе, что нам не удалось арестовать принца и он под покровом тайны является во дворец. Кого ему убивать? Двух выживших из ума стариков, одетых в лохмотья, которые прячутся в своем тайном покое? Все о них уже давно забыли, их имена стерлись в памяти людей, от грозных царей остались кожа да кости, их сердца продолжают биться лишь потому, что страх по-прежнему гонит кровь по жилам. Дети в городе думали: Орест — это волк, а сейчас, по правде говоря, и о нем никто не вспоминает, разве только нищий Тадео, который ходит по улицам со своим дроздом. Может, довольно уже страхов? Кто видел принца: блондин он или брюнет? Просто кому-то взбрело в голову, что этот самый Орест должен явиться и отомстить Эгисту, толкнувшему его мать на прелюбодеяние, за смерть отца. И вот тогда были выставлены караулы, наняты шпионы и соглядатаи, цари приказали расставить капканы на всех распутьях и все время вопрошали оракулов. Сколько лет могло это длиться? Кому теперь нужно вести бесконечную тайную слежку? Орест, скорее всего, утонул, ему ведь пришлось долго плавать по морям, а может, женился и живет себе на каком-нибудь острове, держит почтовую станцию — в моих бумагах говорилось, что принц умел укрощать лошадей.