— Если ты чужестранец, надо пойти в Иностранное ведомство. Назовешь свое имя, и тебе на правую ладонь поставят красное клеймо. А еще придется доложить, сколько у тебя денег, и показать, какие они.
Чужестранец, или кто бы он там ни был, запустил еще влажную правую руку в карман камзола и, вытащив золотую монету, показал ее нищему, который по-прежнему стоял, протягивая ему обеими руками клетку с дроздом. Ко всеобщему изумлению, птица, завидев золотой, начала высвистывать торжественный марш. Эту мелодию, которой встречали появление царя или возвращение корабля в порт, птаха, наверное, переняла у городских флейтистов: в ней слышались торжественные и мерные шаги стражи или удары весел, а иногда трель взмывала в вышину, словно взлетал на мачту лимонно-желтый вымпел.
— Это светская мелодия! — воскликнул нищий. — Отрывок называется «Вот в город входит лев». Тира-ра-ра-ра-ри, тара-ра-ри-ри-рам! Пока не отменили цензуру, мелодия была запрещена, а потом вошла в моду, вот мой дрозд ее и выучил. Детьми мы прятались за колоннами на площади и кричали: «Вот в город входит лев!» Тогда говорили, что от нашего крика цари скрывались в своем тайном покое. А кто выдумал эту игру, неизвестно.
— Ну, и что там цари? — спросил чужеземец, если только он впрямь приехал издалека, и спрятал золотую монету. Вопрос был задан любезным, но отрешенным тоном, словно бы просто из праздного любопытства. Могло показаться, что его вовсе не интересовали никакие цари и он спрашивал лишь из вежливости, боясь обидеть своим невниманием грязного, лохматого и оборванного нищего.