Эгист был среднего роста и имел привычку поглаживать свои густые светлые усы большим и безымянным пальцами правой руки. Взгляд его постоянно бегал, поэтому людям, проводившим с ним много времени, в конце концов начинало казаться, что холодные и проницательные светло-голубые глаза царя живут своей жизнью и, покинув лицо, бродят по тронному залу сами по себе. Внешность владыки не отличалась изяществом: большой рот, оттопыренные уши, бычья шея и короткие, толстые пальцы. Вся его фигура напоминала могучий дуб.

— Погоди!

На венценосном лбу выступили капли пота. Царь поднял широкий меч, который оставил было на подушках дивана, и, подойдя к выходу из зала, прислонил его к двери. Потом он приказал хрипловатым, но нарочито спокойным голосом:

— Читай!

И Эусебио прочел:

— «Человек, что год тому назад купил шпору на ярмарке в Неаполе, был похож на Ореста».

Царь поднял свой обоюдоострый меч, покрутил им над головой и снова сел на диван, держа грозное оружие на коленях. Мизинцем он поглаживал его блестящее лезвие.

— Я приказываю тебе изучить все, что касается шпор, особенно неаполитанских. У меня когда-то была такая, из тех, которые называются «петушиный гребешок».

И Эусебио познал все в этой области: он читал трактаты и доставал изображения всевозможных колесиков и в результате достиг совершенства. Тайн для него не существовало: стоило появиться чужестранцу, как офицер смотрел на его сапоги.

— Андалусская! — уверенно произносил он, улыбаясь.

Осечки не вышло ни разу. И вот теперь, после стольких лет, когда все уже давным-давно позабыли роковое имя, пришло это сообщение. Наверняка снова лже-Орест, как и все прочие. Их было несколько: у первого, высокого и стройного красавца, пал конь возле трактира «При луне». Под пытками юноша признался, что его звали Андресом и что он скрывался от своей мачехи, которая в полнолуние домогалась его любви.