– Я не желаю носить его имя. Лучше буду просто миссис Клер.

– Понятно. Тебе не кажется, что мне следовало бы знать обо всём несколько подробнее?

Клер помолчала и вдруг выпалила:

– Он – садист.

Динни посмотрела на запылавшее лицо сестры и созналась:

– Никогда не понимала толком, что это такое.

– Человек, который ищет сильных ощущений, причиняя боль тому, кто их доставляет. Жена – самый удобный объект.

– Родная моя!..

– Всякое бывало. Мой хлыст для верховой езды – это уж последняя капля.

– Неужели он?.. – в ужасе вскрикнула Динни.

– Да.

Динни пересела на скамейку сестры и обняла Клер:

– Дорогая, ты должна освободиться!

– Как? Доказательств-то нет. И, кроме того, не выставлять же напоказ такую мерзость! Ты – единственная, кому я могу об этом рассказать.

Динни встала и опустила окно. Лицо у неё пылало так же, как у сестры. Клер угрюмо продолжала:

– Я ушла от него, как только подвернулась возможность. Но все это не подлежит огласке. Видишь ли, нормальное влечение быстро теряет остроту, а климат на Цейлоне жаркий.

– О господи! – вырвалось у Динни. Она снова села напротив сестры.

– Это моя вина. Я ведь всегда знала, что лёд тонкий, ну вот и провалилась. Только и всего.

– Но, дорогая, нельзя же в двадцать четыре года быть замужем и жить без мужа.

– Почему бы нет? Manage mangue

– Не очень. До сих пор сводили концы с концами, но последний налог нас прямо топит. Трудность в том, чтобы не пожертвовать никем из прислуги. Мы ведь все сидим в одной лодке. Я всегда считала, что Кондафорд и деревня – одно целое. Мы или выплывем вместе, или вместе пойдём ко дну. Так или иначе – надо бороться. Отсюда моя затея с пекарней.

– Можно мне заняться доставкой, если я не найду другой работы? Старая машина, наверное, ещё цела?

– Дорогая моя, ты будешь помогать нам так, как захочешь. Но дело только начинается. Налаживать его придётся до самого рождества. А пока что скоро выборы.