Но было слишком поздно. Председательствующий, неистово потрясая колокольчиком, задал подсудимому вопрос:

– Так вы признаете, что знали о связи вашей жены с кавалером Фьорикой?

– Синьор председатель, – вмешался защитник, вскочив с места, – извините… но так я… так я…

– Что так, так?… – прервал его окрик председательствующего. – Я же обязан немедленно все уточнить!

– Я протестую против вашего вопроса, синьор председатель!

– Протестовать вы не имеете никакого права, синьор адвокат! Допрос веду я!

– В таком случае я слагаю с себя обязанности защитника.

– Сделайте одолжение… Нет, неужели вы это серьезно? Раз подсудимый сам признает…

– Нет, позвольте, позвольте, синьор председатель! Подсудимый еще ничего не признает. Он только сказал, что, по его мнению, во всем виновата синьора Фьорика, которая устроила скандал перед самым его домом.

– Допустим! Но на каком основании вы мешаете мне спросить подсудимого, знал ли он о связи своей жены с Фьорикой или нет?

В ту же секунду из зала посыпались предостерегающие Тарару возгласы и знаки. Председательствующий пришел в бешенство и снова пригрозил очистить зал.

– Подсудимый Ардженту, отвечайте: вы знали о связи вашей жены с кавалером?

Смешавшийся, сбитый с толку, Тарара покосился на защитника и обвел глазами зал.

– Должен ли я… сказать «нет»? – вопросительно пробормотал он наконец.

– Болван! – крикнул из задних рядов какой-то старик крестьянин.

Молодой защитник стукнул в сердцах кулаком по скамейке и пересел на другое место.

– Говорите всю правду, это в ваших же интересах! – обратился к Тараре председательствующий.

– Ваша честь, я и так говорю чистую правду, – начал Тарара, на этот раз прижав к сердцу сразу обе руки. – А правда – вот она в чем: все было так, если бы я ничего не знал! Потому как дело это – да, ваша честь, я обращаюсь к синьорам присяжным, – потому как дело это, синьоры присяжные, было тайным и, значит, никто не мог сказать мне в лицо, что я о нем знал.